Как перестать быть удобной в отношениях?

…Она дышала так, что могла бы участвовать в чемпионате по дыхательной гимнастике. Она очень старалась. Вела дневник эмоций. Делала утренние практики благодарности. Даже купила дорогой антистресс-попрыгунчик (который потом потерялся где-то под кроватью).

Аня уже почти год посещала психолога. Серьёзного мужчину с регалиями, в кабинете с фикусом и дипломами на стене. Андрей Владимирович был прав ровно настолько, насколько может быть прав учебник. Всё по протоколу. Всё «по науке». Он повышал квалификацию, ездил на конференции. Вместе они настойчиво продолжали применять новые техники, ставить цели и делать домашние задания. Андрей Владимирович не был плохим человеком. Он искренне считал, что помогает. Но почему-то не мог просто побыть рядом с живой болью без попытки её немедленно «проработать». Ане особо лучше не становилось, и одновременно было страшно уйти, потому что, если уйти от такого «правильного» психолога — значит, ты окончательно безнадёжна.
Она сидела, глядя на фикус, перебирала чётки из научных терминов и чувствовала внутри то же самое, что и в детстве.

Аня не могла назвать это ощущение, память выдавала только картинку. Она снова была той маленькой девочкой, сидящей на сером коврике в зале, пока мама собирает чемодан. Мама что-то напевала под нос, выбирая платья. На глаза наворачивались слёзы — снова к бабушке не хотелось…
Баба Люся была из тех людей, которые считают, что обнимать детей «вредно — разбалуются». Отец пил. Жил отдельно. Появлялся раз в полгода с игрушкой, которую Аня уже переросла, и исчезал снова.

Маленькая Аня быстро усвоила главный закон выживания в этом королевстве кривых зеркал: «Если ты не будешь злиться и не будешь плакать — тебя, возможно, не бросят. А если ты будешь молчать и улыбаться — тебя, возможно, заметят и похвалят».
К десяти годам Аня уже умела: готовить себе ужин, собирать портфель, сама укладываться спать и — главное — делать вид, что она «в порядке». Она настолько привыкла быть «в порядке», что даже перестала отличать настоящий порядок от искусственного. Аня отвечала «нормально» всегда. Даже когда мама уезжала на месяц. Даже когда отец не поздравлял с днём рождения. Даже когда её предала единственная подруга.

«Нормально». Это слово стало её личной броней.
В школе держалась особняком, иногда ей казалось, что она — Фродо с кольцом невидимки на пальце. Буллинга особо не было, но одноклассники и учителя словно смотрели сквозь неё.

И внутри… внутри оставался какой-то комок, сделанный из холодного страха. Он обезболивал всё тело, притуплял чувства и при этом постоянно напоминал: «Скажешь правду — останешься одна навсегда».

Потом был лицей. Не потому, что глупая — просто в провинциальном городке выбор был невелик: либо школа, либо лицей, либо двор. Под нудное бабилюсино: «Будет профессия — без куска хлеба не останешься» — Аня пошла на бухгалтера.

Жизнь в лицее кипела на крыльце главного входа, где все курили и знакомились. Они тусовались в одной компании — весёлой и разношёрстной. Семеро — вечно голодных, вечно с сигаретами, вечно «где бы взять на пиво».
Странное дело. Здесь, на лавочке, с этими нечёсаными парнями и девчонками в растянутых свитерах, она вдруг почувствовала, что можно не притворяться. Им было всё равно. Они не ждали от неё «нормально». Они сами были такими же — слегка потерянными, слегка пьяными, слегка не от мира сего. И Аня впервые в жизни расслабилась. Она громко смеялась — по-настоящему, в голос, до слёз, когда Вован уронил пиво и всех забрызгал. Она вдруг начала спорить — о музыке, о фильмах, о том, что Цой лучше Горшка, или наоборот. Она пару раз даже заплакала при всех — когда случилась годовщина смерти отца, и она не выдержала. И никто не сказал «не ной». Никто не закатил глаза. Лёха молча протянул платок (смятый и грязноватый, но это не важно). Вован сходил в магазин и купил «Твикс». Денис просто сел рядом и ничего не сказал — но не ушёл.
Она тогда подумала: «Вот оно. Настоящая жизнь. Настоящие люди. Как тепло и приятно». И тот короткий миг, когда она почувствовала себя принятой по-настоящему, она запомнила навсегда.

Эйфория длилась года два. Потом оказалось, что «быть собой» в компании — это, конечно, хорошо, но при этом двигать это «себя» совсем некуда. Потому что настоящая Аня хотела учиться, работать, развиваться, а не сидеть на лавочке до трёх ночи. Потому что настоящая Аня злилась, когда её перебивали. Потому что настоящая Аня однажды сказала Лёхе, что он придурок, и Лёха обиделся на неделю.

Потом была весна, и природа взяла своё. Денис был из них самый «ничего». Он был громкий, весёлый, с лёгким налётом «опасного парня». Он мог послать всё к чёрту в любой момент — и это почему-то казалось Ане признаком свободы.
Они начали встречаться. Не потому, что она его выбрала. А как бы — вариант был наименее плохим. И потому, что подруги говорили: «Да ладно, нормальный парень, чего ты привередничаешь? Всем мужикам надо давать шанс». Да и Ане стало казаться: если она не выберет хоть кого-то, так и останется на этой лавочке у ДК — одна, с «Балтикой» в руке, под «Сектор Газа», до тридцати лет.

Иногда он не звонил по три дня — и это казалось загадкой. Он забывал про их встречи — и это казалось: «он просто такой, творческий, ему сложно».
Аня тогда ещё не знала, что «просто такой, творческий, ему сложно» — это перевод с мужского на женский фразы «ему на тебя наплевать, но ты удобная». Не знала.

Они прожили вместе два года. Съёмная однушка в хрущёвке, обои в цветочек, запах жареной картошки и дешёвых сигарет. Аня работала продавщицей в магазине тканей — нудно, пыльно, за копейки. Денис перебивался кем придётся: то грузчиком, то охранником, то две недели работал, потом месяц «искал себя». Он не бил. Не изменял (по крайней мере, открыто). Просто… его не было. Физически он сидел на диване, но эмоционально — где-то в параллельной вселенной, где Ане не было места. Когда Аня пыталась поговорить про чувства, Денис морщился: «Опять ты начинаешь. Ну что за бабские истерики». Ему казалось, что это проявление мужской силы. Аня чувствовала только пустоту.

Она боялась уйти. Потому что если уйти от такого — нормального, не пьющего, не бьющего, — то куда? К Вовану? К Лёхе? Остаться одной? Нет!!!

Она плакала по ночам. Терпела. Начала читать книги по психологии. Смотрела ролики в интернете. Она знала, что «парня нужно принимать таким, какой он есть». И она принимала. Месяц, второй, двадцатый.
Ане казалось, что она снова превратилась в ту самую удобную девочку, которую не замечают на сером коврике. Удобную настолько, что, кажется, если бы она умела складываться в чемодан, то сама бы туда залезла, лишь бы он никуда не уходил.

Но он ушёл. Потому что удобные девочки не вызывают желания оставаться. Удобных девочек… используют. А потом забывают на скамейке запасных.
Инсайт: «Если выросли с холодной матерью, вы ищете знакомый сценарий»

Потом был переезд в Москву — скорее, побег. Должность в бухгалтерской компании и невыносимое чувство одиночества. Таблетки, которые выписал психиатр, помогали вставать с кровати и ходить на работу, но легче жить не становилось. Аня записалась на приём к Андрею Владимировичу.
Кофе остыл. «Крематорий» играл на повторе — старая, проверенная песня про маленькую девочку. Она листала ленту и наткнулась на пост психолога, который писал:
«Если вы выросли с эмоционально холодной матерью, ваша взрослая жизнь — это попытка заслужить любовь тех, кто не способен её дать. Выбирая мужчин, вы не ищете любовь. Вы ищете знакомый сценарий. Потому что в глубине души вы уверены: любовь нужно заслужить страданием. А если страдания нет — то и любовь не настоящая».

Аня отставила чашку. Прочитала ещё раз. Тут её накрыло.
Она вспомнила:

• маму, которая, уезжая в очередную командировку, сухо чмокала в щёку и неизменно произносила «не плачь, будь умницей»;
• бабу Люсю, которой было неловко перед соседями за неуклюжую внучку, и она, когда шестилетняя Аня дрожала, разбив банку молока у подъезда, шипела сквозь зубы: «Руки из задницы растут, что ли?»;
• отца, который не явился на выпускной, а потом пьяный лез обниматься при всех во дворе, и Ане хотелось провалиться сквозь землю;
• Дениса, который при ней надевал наушники, когда она плакала от одиночества и безысходности.

И она… разозлилась.
Не тихо, не «экологично», не «проживая чувство через квадратное дыхание». Она просто взяла и с силой швырнула кружку в раковину. Та, кстати, не разбилась. Пришлось швырнуть на ламинат. Вот тут — разбилась.
Потом она долго сидела на полу, собирала осколки и плакала. Но это были какие-то другие слёзы. Другие за последние несколько лет.

На следующий день Аня написала Андрею Владимировичу короткое письмо — без извинений, просто:
«Спасибо за работу. Я попробую поискать дальше».
Сердце колотилось. Ладони вспотели. Внутри всё сжалось в ожидании привычного: «Вы неблагодарная», «Вы просто не готовы работать», «Это ваше сопротивление» — или, ещё хуже, молчания. Холодного, ледяного молчания, которое было больнее любых слов.
Он ответил через пару часов: «Принимаю. Понадобится — обращайтесь. Удачи вам, Аня». И всё. Она выдохнула.

Нового психолога она нашла не сразу. На первой сессии женщина с тёплым голосом просто спросила: «Устали?»
Аня кивнула. И в этом кивке, без всяких «правильных» техник, вдруг мелькнуло что-то очень далёкое и почти забытое — то самое ощущение, как когда-то на лавочке у ДК.
Быть неудобной — это значит быть живой.

Все события вымышлены, а совпадения случайны. А если в этом тексте вы узнали себя — пожалуйста, помните: вы не виноваты. Вы можете наладить свою жизнь! Вы заслуживаете любви.

1. Созависимые отношения
Девушка практически не существует вне отношений. Она постоянно нуждается в партнёре, чтобы чувствовать себя «нормальной». При этом её собственные желания, границы и потребности размываются. Она не знает, чего хочет она сама, зато отлично знает, чего хочет партнёр. Отношения строятся не на равных — а по модели «я — спасатель, он — нуждающийся». Она готова терпеть холодность, игнорирование, неуважение и даже жестокость, лишь бы не остаться одной.

2. Поиск одобрения
Каждое действие, каждое слово, даже каждая мысль проходят через фильтр: «а что скажут другие?», «а это понравится партнёру?», «меня за это похвалят?». Похвала становится главным топливом для самооценки. Любая критика или молчание воспринимаются как катастрофа. «Удобная девочка» не умеет радоваться своим достижениям без внешнего подтверждения. Она постоянно спрашивает: «тебе нормально?», «я всё правильно сделала?», «ты не злишься на меня?». Она ищет одобрения не только у партнёра, но и у коллег, подруг, родителей, даже малознакомых людей. При этом, похвала не принимается, т.к. собственное мнение о себе остаётся пустым.


3. Запрет на проявление гнева
Гнев — одно из главных табу. «Удобная девочка» усвоила в детстве: если злиться — тебя бросят, отвергнут, перестанут любить. Любая злость подавляется, вытесняется, переводится в телесные симптомы или в аутоагрессию. Вместо того чтобы сказать партнёру «меня ранит твоё молчание», она стиснет зубы и будет молча терпеть. Вместо того чтобы обозначить границу, она сделает вид, что «всё нормально». Гнев копится годами — а потом вырывается в виде истерики на ровном месте, дерматита, панических атак и т.д. Однако прямое, здоровое выражение злости («я злюсь, и это нормально») остаётся недоступным.


4. Самоотвержение в пользу партнёра
«Удобная девочка» ставит желания, чувства и потребности партнёра выше своих. Всегда. Она отказывается от своих планов, чтобы соответствовать его графику. Она не покупает себе нужное, потому что «ему сейчас важнее». Она готова переехать в другой город, сменить работу, отказаться от хобби, лишь бы ему было хорошо. При этом она искренне верит, что это и есть любовь. Её собственная жизнь постепенно сжимается до размеров придатка к жизни партнёра. В какой-то момент она обнаруживает, что у неё нет ни своих желаний, ни своих друзей, ни своего времени.

5. Позиция ребёнка в социальных контактах (оправдания)
Даже во взрослом возрасте «удобная девочка» ведёт себя как напуганный ребёнок, который боится наказания. Она постоянно оправдывается: за свою точку зрения, за своё плохое настроение, за то, что «не дотягивает». "Прости, я не хотела», «я, наверное, глупость сказала», «вы уж извините меня, пожалуйста». Она боится занимать пространство голосом, отстаивать свою позицию, просто быть другой. Её речевой паттерн — извинения там, где не нужно извиняться. Она как будто просит разрешения на то, чтобы просто существовать.

6. Накатывающее чувство печали и одиночества, которое не с кем разделить
Внешне такая женщина может выглядеть вполне успешной и даже весёлой. Но в тишине, когда отключается внешний шум, на неё накатывает глубокая, вязкая печаль. Ощущение, что она совсем одна. И самое страшное — это одиночество не с кем разделить. Партнёр не услышит, подруги не поймут, психолог «не нужен, потому что я и так всё знаю про себя». Она может находиться в отношениях, но чувствовать себя одинокой внутри них. Она может иметь много знакомых, но не иметь ни одного человека, которому можно просто сказать: «мне сейчас очень плохо, побудь со мной».

1. Возвращение контакта с гневом («Разрешённый гнев»)
Разрешите себе злиться. Техника «Письмо гневу»: возьмите лист бумаги и напишите письмо человеку, который вас обидел, игнорировал, обесценивал (партнёру, родителю, коллеге). Не отправляйте его. Пишите всё, что приходит в голову, не цензурируя. Используйте фразы: «я злюсь на тебя за...», «меня бесит, что...», «я ненавижу, когда...». После этого перечитайте письмо и скажите себе вслух: «Я имею право злиться. Моя злость не делает меня плохой». Делайте это упражнение раз в неделю, пока ощущение «запретной» злости не начнёт ослабевать.
Дополнительная техника «Телесный гнев»: когда чувствуете, что злость подступает, а вы её подавляете — зажмите подушку руками, покрутите её, сбросьте на пол. Или порвите старую газету. Громко закричите.Телу нужно дать выход энергии гнева. После этого сядьте и запишите: на что именно я разозлилась? Кто нарушил мои границы?

2. Практика здорового эгоизма («Я имею право хотеть»)
Самоотвержение в пользу партнёра лечится через систематическую практику маленьких «эгоистичных» действий. Техника «Одно желание в день»: каждый день делайте одно маленькое дело только для себя, не связанное с заботой о других. Купите себе кофе в любимой кофейне. Выделите 20 минут на ванну, а не на уборку. Скажите «нет» на просьбу, которая вам неудобна. Откажитесь от планов, потому что вы устали. Записывайте эти действия в дневник. В конце недели перечитывайте и отмечайте: что из этого было самым трудным? Что самым приятным?

3. Техника «Расширение сети поддержки»
Страх одиночества усиливается, когда партнёр — единственный источник эмоционального контакта. Начните восстанавливать (или создавать) другие связи. Раз в две недели встречайтесь с подругой, звоните родственнику, ходите на групповые занятия (йога, танцы, книжный клуб, курсы). Заведите дневник, куда будете записывать тёплые моменты общения с разными людьми. Постепенно партнёр перестанет быть «единственным смыслом», и вам станет легче оценивать отношения трезво.

4.Техника «Письмо себе той, кто выжила»
Напишите письмо от себя сегодняшней — себе маленькой, которая усвоила правила выживания. Скажите ей: «Ты делала всё, чтобы не быть брошенной. Твои стратегии когда-то спасали тебя. Но теперь они не нужны. Я здесь, я тебя не брошу. Мы справимся». Это письмо перечитывайте в моменты стыда.

5. Учимся просить о помощи и говорить о чувствах
Отказ просить о помощи и затруднения с выражением чувств — часть позиции «ребёнка, который боится наказания». Техника «Маленькая просьба»: раз в три дня тренируйтесь просить о чём-то очень маленьком, не критичном. Попросите коллегу принести вам бумагу, подругу — дать совет, партнёра — выключить свет. Главное: просить без извинений («прости, что отвлекаю») и без оправданий («я понимаю, что тебе некогда, но если не сложно...»). Просто: «Сделай, пожалуйста, это». Записывайте результат и своё ощущение после каждой просьбы.

Попробуйте уже сегодня сделать один маленький шаг к себе.
Например, просто купите тетрадь для записей.