Тревожное расстройство

Тень на асфальте перед ним удлинялась и сжималась, будто дышала. Артём шёл по вечерней Москве, и каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Он всей кожей чувствовал на себе взгляды. Их было тысячи. Они липли, как холодный дождь, заставляя вжимать голову в плечи. Мысли монотонно стучали в мозгу как бесконечный ремонт у соседей: «Не так! Не так! Не так!»
 
Очень хотелось кофе. Проходя мимо незнакомой кофейни на секунду остановился, прошел мимо, развернулся, сделал три шага назад, снова остановился. Мысль о взглядах посетителей была невыносима…Ладно...cобрался …зашел.
 
Накрыла волна тёплого воздуха, смешанного с ароматом свежемолотого кофе и сладкой выпечки. Звук кофемолки, шипение пара из машины, приглушённые голоса. И сразу — знакомый, сжимающий живот спазм. «Выйди. Развернись и выйди». Почувствовал, как десятки глаз уставились на него, оценивающе, изучающе. Показалось, что разговоры смолкли на секунду, когда он вошёл. Ладони моментально вспотели. Колени перестали гнуться. Сделал шаг вперёд. Ещё один. Неуклюже подошёл к барной стойке, стараясь дышать глубже, как учил психолог на ютуб. Очереди не было. Бариста - молодой человек лет 25, в клетчатой рубашке и с аккуратной бородкой что-то протирал тряпкой, склонив голову. Артём подошёл. Парень поднял взгляд. Их глаза встретились.
— Американо, — выдавил он, глядя куда-то в район стриженой бородки. Голос прозвучал хрипло и чуждо.
Парень слегка кивнул:
— Что-нибудь к нему? У нас свежие круассаны.
Артём покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Язык высох и намертво приклеился к нёбу. Ему казалось, что бариста видит его насквозь — видит весь его страх, всю его неуверенность, всю ту пустоту, которую он так тщательно скрывал. Он неловко ткнул телефоном в терминал оплаты, взял чашку и, глядя под ноги, пошёл в самый дальний угол. К счастью, столик за колонной оказался свободен. Сердце всё ещё бешено колотилось. Он чувствовал себя голым, разоблачённым, хотя никто уже на него не смотрел... Он сидел, сжимая теплую чашку, и понемногу дрожь в руках стала утихать.
 
Но тревога, отступив на мгновение, не исчезла. Она просто сменила форму. Пока он сидел, прислушиваясь к затихающему стуку в висках, его внимание заострилось на новых сигналах тела. Под лопаткой заныла тупая боль — едва заметная, но теперь, когда он её поймал, уже невыносимая. «Что это? Мышечный спазм?» — пронеслось в голове. И тут же, как по накатанной колее, мысль покатилась дальше, набирая скорость и тяжесть: «А может, сердце?» Он замер, пытаясь поймать ритм пульса. Сердцебиение действительно казалось неровным, с перебоями. В горле снова возник ком, мешающий глотать. «Щитовидка?» — тут же среагировал мозг, услужливо подсовывая картинку из недавно прочитанной статьи о симптомах рака.
 
Это был замкнутый круг: страх вызывал реальные физические симптомы — мышечные зажимы, тахикардию, спазмы в желудке, а те, в свою очередь, подпитывали новый виток паники. Иногда, он ловил себя на том, что тайком гуглил диагнозы в телефоне, проводя часы за чтением медицинских форумов, где каждая история обрастала новыми жуткими подробностями. Каждый насморк превращался в воспаление лёгких, головная боль от переутомления — в опухоль мозга. Его собственная телесная оболочка стала для него источником постоянной угрозы, минным полем, где в любой момент мог рвануть очередной симптом. Ипохондрия стала второй кожей, невидимым, но прочным панцирем, который он носил поверх своей уязвимости.
 
Всё ЭТО началось через три года после окончания института, когда он устроился на свою вторую официальную работу в стеклянную башню в «Москва-Сити». Сначала всё было похоже на захватывающий старт карьеры: умные лица коллег, блестящие MacBook, панорамные виды и ощущение причастности к чему-то важному. Эпизод, после которого всё пошло под откос, был на удивление будничным. Обычная утренняя планёрка в понедельник. Переговорка с кондиционером, от которого веяло приятным холодом, серый ковролин на полу, запах кофе. Артём должен был представить итоги недельного анализа для нового проекта. Он готовился всю ночь, прогнал презентацию перед зеркалом, знал каждый слайд. Но когда он встал и подошёл к экрану, когда взгляды коллег и Ольги Валерьевны устремились на него, что-то щёлкнуло и вдруг прорвало какую-то внутреннюю плотину. Его моментально затопила и парализовала жаркая мощная волна.
 
Артем взял кликер. Ладони были настолько мокрыми, что устройство выскользнуло из пальцев и с глухим стуком упало на пол. В комнате на секунду воцарилась тишина, а затем сдержанные покашливания. Артём поднял кликер, улыбнулся извиняющейся улыбкой, которая, как он чувствовал, получилась кривой и неестественной. Он начал говорить. И в этот момент его собственный голос словно отделился от него. Он слышал свой голос со стороны — какой-то слабый и неуверенный. Внутри начался пожар. Сердце заколотилось так, будто хотело вырваться из груди. В ушах зазвенело, а периферийное зрение поплыло, превращая лица коллег в размытые пятна. Он видел, как губы Ольги Валерьевны сложились в тонкую ниточку, и его мозг тут же выдал: «Она разочарована. Ты её разочаровал». Артем продолжал говорить, но слова потеряли смысл. Он механически произносил заученные фразы, боясь сбиться. Казалось, все в комнате видят его панику, слышат бешеный стук его сердца. Он чувствовал, как по спине струится холодный пот, пропитывая его новую белую рубашку. Ему казалось, что все замечают, как дрожит его рука, держащая кликер. Самым ужасным был момент, когда он закончил и сел. Адреналин отступил, оставив после себя абсолютную опустошённость и дрожь в коленях. Он не слышал, что говорили другие, не мог сконцентрироваться. Весь мир сузился до одного вопроса: «Что со мной происходит?» Утром следующего дня он еще надеялся, что все закончилось, но оказывается, всё только начиналось… Теперь каждый поход в офис стал для Артёма испытанием. Открытое пространство – опенспейс, превратилось в адскую ловушку. Он сидел спиной к проходу, и каждый шаг за его спиной заставлял его вздрагивать, мышцы шеи и плеч постоянно были напряжены, как струны.
 
Он стал замечать симптомы, которых раньше не было. Ту самую боль под лопаткой, которая впервые возникла в день после планёрки. Одышку, когда он шёл от метро до офиса. Головокружение, накатывавшее волной в самый разгар рабочего дня. Шум в ушах, который усиливался, когда в комнате становилось слишком громко. Он начал избегать встреч, где нужно было говорить и смотреть в глаза собеседнику. Во время любого общения в голову лезли мысли о том, как он выглядит со стороны? Правильно ли подбирает слова, уверено ли держит голову, не дрожат ли руки, не видно ли красных пятен на лице? Этих мыслей становилось так много, что они полностью затапливали сознание не оставляя места для самой темы разговора. Артем зависал, троттлил как перегретый процессор, понимая что со стороны выглядит глупо и еще сильнее зависал, усиленно пытаясь произвести хорошее впечатление. Это становилось невыносимо. Он искал причины уйти пораньше или работать из дома. Уволился. Устроился на удаленку в другую компанию. Но и дома не было покоя. Мышцы, напряжённые за день, не могли расслабиться. Бессонница стала его верной спутницей.
 
Он лежал в темноте и прислушивался к собственному сердцебиению, и каждый его сбой, каждый лишний удар казался предвестником катастрофы. Внутренний мир временами сжимался до размеров его тела. И самым неприятным было осознание, что эта борьба не имела явного видимого врага. Напряжение было везде. В звонке старого друга, во взгляде незнакомца в лифте, в собственном отражении в тёмном экране монитора. Мир вокруг как будто показывал Артему, что все его достижения: школа с серебряной медалью, диплом престижного вуза с отличием, самостоятельная жизнь в столице отдельно от родителей, хорошая работа IT специалиста, все это было каким-то не настоящим, каким-то детским, недостаточным для того чтобы чувствовать себя по настоящему взрослым, счастливым и уверенным в себе.
 
Недостаточным... Это слово стало его внутренним саундтреком. Оно пришло из детства, из просторной квартиры на Ленинском проспекте, где пахло воском от паркета и строгостью. Самая ранняя память, отдававшаяся горчинкой, была из детского сада. Ему было пять. Мама купила ему коробку импортных карандашей «Brauberg» — огромную, пахнущую деревом и краской, с идеально заточенными стержнями всех цветов радуги. Таких ни у кого в группе не было. Он был счастлив, ощущая в руках их приятную, увесистую тяжесть. Он рисовал сердцем. Корабль с алыми парусами, рассекающий синие волны. Солнце он выводил самым жёлтым карандашом, так что на бумаге оставались вмятины от нажима. Он был уверен — первое место его. Как же иначе, ведь карандаши-то самые лучшие? Когда объявляли результаты конкурса, его имя назвали вторым. Первое место отдали Кате Кругловой, нарисовавшей обычный домик с трубой и цветочки. Её рисунок был аккуратным, правильным. Его же — ярким, но, как сказала воспитательница, «слегка небрежным» и «слишком фантазийным».
«Эх, Артём, Артём — вздохнула мама, когда он с гордостью протянул ей грамоту с цифрой «II». — Даже карандаши не помогли. Мама смотрела на его рисунок, с каким-то серьезным прищуром: «Здесь можно было мачту и ровнее сделать. Ну, где ты видел зеленые облака? А якорь у кораблей всегда черный! Надо было чуть-чуть постараться. Смотри, как аккуратно Катя всё нарисовала». Он не заплакал. Он просто впервые почувствовал, как горячая волна стыда заливает всё внутри. Стыда за то, что он подвел, не оправдал доверия, оказался «недостаточно хорош» даже с самыми лучшими карандашами. По дороге домой он молча сжимал ту самую коробку «Brauberg». Приятная тяжесть превратилась в какой-то жгучий тяжелый груз, от которого потели ладошки и хотелось скорее избавиться.
 
Потом была престижная математическая школа. «Артём, пять баллов? А почему не пять с плюсом? Ваня Трофимов с плюсом». «Второе место на олимпиаде? Хорошо, конечно. Но ведь первое — тоже кому-то досталось».
 
Но самая яркая рана горела на его левом плече — невидимым шрамом. Ему было двенадцать. Секция борьбы. Первый в его жизни серьёзный турнир. Он выиграл две схватки и проиграл одну — полуфинальную. В утешительном поединке он всё же поборолся за третье место, выжав из своего худого тела все соки. На пьедестале он старался не раскачиваться от усталости, сжимая в потной ладони бронзовую медаль. Он искал глазами в зале отца — и нашёл.
 
Папа не улыбался. Он сидел на трибуне, откинувшись назад, скрестив руки на груди. Его лицо было бледным и оттого ещё более страшным — на нем читалась не злость, а тяжелое, утомлённое разочарование. Когда Артём подошёл, отец молча посмотрел на медаль, потом на него, и вздохнул.
— Ну, бронза… тоже металл, — произнёс он, и в его голосе звучала такая ледяная снисходительность, от которой хотелось провалиться сквозь землю. — Видел, как тот грузинский мальчик тебя провёл? На школьном зале. Элементарно! Ты что, не отрабатывал этот уход?! Отец, придерживая Артема за левое плечо и глядя прямо в глаза, разбирал его победу на составляющие, и она превращалась в провал и неудачу. И виноват в этом был он, Артем.
Любовь снова оказалась в долгу. Её нужно было ещё заслужить. Ещё больше. Ещё лучше.
Артём поднял голову и увидел своё отражение в тёмной витрине бутика. Худой парень в дорогом, но смятом пальто, с аккуратной стрижкой, которая не могла скрыть потерянного выражения глаз. «Неудачник», — чётко и ясно произнёс внутренний голос, голос с трибуны. Этот внутренний цензор вырос и поселился в голове навсегда, встроив в мозг отцовский взгляд и материнскую укоризну. Он смотрел на мир ИХ глазами.
 
С каждым днем тень на асфальте, которая дышала, становилась все длиннее и все чернее, пока не начала поглощать его целиком.
 
Все события вымышлены, а совпадения случайны. А если в этом тексте вы узнали себя — пожалуйста, помните: Вы заслуживаете любви по праву рождения.

1. Убедитесь в отсутствии заболеваний
Проблемы с щитовидной железой, сердечно-сосудистые заболевания, хронические боли, а также гормональные изменения (беременность, менопауза) могут способствовать тревоге.

1. Самопомощь и изменение образа жизни

• Физическая активность. Регулярные упражнения — естественный анксиолитик.
• Отказ от стимуляторов. Кофеин, алкоголь, никотин часто усиливают тревогу
• Режим сна. Его нарушение — и причина, и следствие тревоги.
• Дыхательные практики. Метод «4-7-8» (вдох на 4, задержка на 4, выдох на 8) для снятия острой тревоги.
• Информационная гигиена. Ограничьте поток тревожных новостей.

3. Психотерапия. КПТ (когнитивно-поведенческая терапия)— «золотой стандарт». Помогает изменить паттерны мышления и поведения.

4. Медикаментозное лечение
Назначается только психиатром. Могут использоваться антидепрессанты (СИОЗС) или анксиолитики (кратковременно). Дает максимальный и длительный эффект в сочетании с психотерапией, но не заменяет её.