Тревожное расстройство: симптомы, виды и лечение. История Артёма

Тень на асфальте перед ним удлинялась и сжималась, будто дышала. Артём шёл по вечерней Москве, и каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Он всей кожей чувствовал на себе взгляды. Их было тысячи. Они липли, как холодный дождь, заставляя вжимать голову в плечи. Мысли монотонно стучали в мозгу как бесконечный ремонт у соседей: «Не так! Не так! Не так!»
 
Очень хотелось кофе. Проходя мимо незнакомой кофейни на секунду остановился, прошел мимо, развернулся, сделал три шага назад, снова остановился. Мысль о взглядах посетителей была невыносима…Ладно...cобрался …зашел.
 
Накрыла волна тёплого воздуха, смешанного с ароматом свежемолотого кофе и сладкой выпечки. Звук кофемолки, шипение пара из машины, приглушённые голоса. И сразу — знакомый, сжимающий живот спазм. «Выйди. Развернись и выйди». Почувствовал, как десятки глаз уставились на него, оценивающе, изучающе. Показалось, что разговоры смолкли на секунду, когда он вошёл. Ладони моментально вспотели. Колени перестали гнуться. Сделал шаг вперёд. Ещё один. Неуклюже подошёл к барной стойке, стараясь дышать глубже, как учил психолог на ютуб. Очереди не было. Бариста - молодой человек лет 25, в клетчатой рубашке и с аккуратной бородкой что-то протирал тряпкой, склонив голову. Артём подошёл. Парень поднял взгляд. Их глаза встретились.
— Американо, — выдавил он, глядя куда-то в район стриженой бородки. Голос прозвучал хрипло и чуждо.
Парень слегка кивнул:
— Что-нибудь к нему? У нас свежие круассаны.
Артём покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Язык высох и намертво приклеился к нёбу. Ему казалось, что бариста видит его насквозь — видит весь его страх, всю его неуверенность, всю ту пустоту, которую он так тщательно скрывал. Он неловко ткнул телефоном в терминал оплаты, взял чашку и, глядя под ноги, пошёл в самый дальний угол. К счастью, столик за колонной оказался свободен. Сердце всё ещё бешено колотилось. Он чувствовал себя голым, разоблачённым, хотя никто уже на него не смотрел... Он сидел, сжимая теплую чашку, и понемногу дрожь в руках стала утихать.
 
Но тревога, отступив на мгновение, не исчезла. Она просто сменила форму. Пока он сидел, прислушиваясь к затихающему стуку в висках, его внимание заострилось на новых сигналах тела. Под лопаткой заныла тупая боль — едва заметная, но теперь, когда он её поймал, уже невыносимая. «Что это? Мышечный спазм?» — пронеслось в голове. И тут же, как по накатанной колее, мысль покатилась дальше, набирая скорость и тяжесть: «А может, сердце?» Он замер, пытаясь поймать ритм пульса. Сердцебиение действительно казалось неровным, с перебоями. В горле снова возник ком, мешающий глотать. «Щитовидка?» — тут же среагировал мозг, услужливо подсовывая картинку из недавно прочитанной статьи о симптомах рака.
 
Это был замкнутый круг: страх вызывал реальные физические симптомы — мышечные зажимы, тахикардию, спазмы в желудке, а те, в свою очередь, подпитывали новый виток паники. Иногда, он ловил себя на том, что тайком гуглил диагнозы в телефоне, проводя часы за чтением медицинских форумов, где каждая история обрастала новыми жуткими подробностями. Каждый насморк превращался в воспаление лёгких, головная боль от переутомления — в опухоль мозга. Его собственная телесная оболочка стала для него источником постоянной угрозы, минным полем, где в любой момент мог рвануть очередной симптом. Ипохондрия стала второй кожей, невидимым, но прочным панцирем, который он носил поверх своей уязвимости.

Всё ЭТО началось через три года после окончания института, когда он устроился на свою вторую официальную работу в стеклянную башню в «Москва-Сити». Сначала всё было похоже на захватывающий старт карьеры: умные лица коллег, блестящие MacBook, панорамные виды и ощущение причастности к чему-то важному. Эпизод, после которого всё пошло под откос, был на удивление будничным. Обычная утренняя планёрка в понедельник. Переговорка с кондиционером, от которого веяло приятным холодом, серый ковролин на полу, запах кофе. Артём должен был представить итоги недельного анализа для нового проекта. Он готовился всю ночь, прогнал презентацию перед зеркалом, знал каждый слайд. Но когда он встал и подошёл к экрану, когда взгляды коллег и Ольги Валерьевны устремились на него, что-то щёлкнуло и вдруг прорвало какую-то внутреннюю плотину. Его моментально затопила и парализовала жаркая мощная волна.

Артем взял кликер. Ладони были настолько мокрыми, что устройство выскользнуло из пальцев и с глухим стуком упало на пол. В комнате на секунду воцарилась тишина, а затем сдержанные покашливания. Артём поднял кликер, улыбнулся извиняющейся улыбкой, которая, как он чувствовал, получилась кривой и неестественной. Он начал говорить. И в этот момент его собственный голос словно отделился от него. Он слышал свой голос со стороны — какой-то слабый и неуверенный. Внутри начался пожар. Сердце заколотилось так, будто хотело вырваться из груди. В ушах зазвенело, а периферийное зрение поплыло, превращая лица коллег в размытые пятна. Он видел, как губы Ольги Валерьевны сложились в тонкую ниточку, и его мозг тут же выдал: «Она разочарована. Ты её разочаровал». Артем продолжал говорить, но слова потеряли смысл. Он механически произносил заученные фразы, боясь сбиться. Казалось, все в комнате видят его панику, слышат бешеный стук его сердца. Он чувствовал, как по спине струится холодный пот, пропитывая его новую белую рубашку. Ему казалось, что все замечают, как дрожит его рука, держащая кликер. Самым ужасным был момент, когда он закончил и сел. Адреналин отступил, оставив после себя абсолютную опустошённость и дрожь в коленях. Он не слышал, что говорили другие, не мог сконцентрироваться. Весь мир сузился до одного вопроса: «Что со мной происходит?» Утром следующего дня он еще надеялся, что все закончилось, но оказывается, всё только начиналось… Теперь каждый поход в офис стал для Артёма испытанием. Открытое пространство — опенспейс, превратилось в адскую ловушку. Он сидел спиной к проходу, и каждый шаг за его спиной заставлял его вздрагивать, мышцы шеи и плеч постоянно были напряжены, как струны.

Он стал замечать симптомы, которых раньше не было. Ту самую боль под лопаткой, которая впервые возникла в день после планёрки. Одышку, когда он шёл от метро до офиса. Головокружение, накатывавшее волной в самый разгар рабочего дня. Шум в ушах, который усиливался, когда в комнате становилось слишком громко. Он начал избегать встреч, где нужно было говорить и смотреть в глаза собеседнику. Во время любого общения в голову лезли мысли о том, как он выглядит со стороны? Правильно ли подбирает слова, уверено ли держит голову, не дрожат ли руки, не видно ли красных пятен на лице? Этих мыслей становилось так много, что они полностью затапливали сознание не оставляя места для самой темы разговора. Артем зависал, троттлил как перегретый процессор, понимая что со стороны выглядит глупо и еще сильнее зависал, усиленно пытаясь произвести хорошее впечатление. Это становилось невыносимо. Он искал причины уйти пораньше или работать из дома. Уволился. Устроился на удаленку в другую компанию. Но и дома не было покоя. Мышцы, напряжённые за день, не могли расслабиться. Бессонница стала его верной спутницей.

Он лежал в темноте и прислушивался к собственному сердцебиению, и каждый его сбой, каждый лишний удар казался предвестником катастрофы. Внутренний мир временами сжимался до размеров его тела. И самым неприятным было осознание, что эта борьба не имела явного видимого врага. Напряжение было везде. В звонке старого друга, во взгляде незнакомца в лифте, в собственном отражении в тёмном экране монитора. Мир вокруг как будто показывал Артему, что все его достижения: школа с серебряной медалью, диплом престижного вуза с отличием, самостоятельная жизнь в столице отдельно от родителей, хорошая работа IT специалиста, все это было каким-то не настоящим, каким-то детским, недостаточным для того чтобы чувствовать себя по настоящему взрослым, счастливым и уверенным в себе.

Недостаточным... Это слово стало его внутренним саундтреком. Оно пришло из детства, из просторной квартиры на Ленинском проспекте, где пахло воском от паркета и строгостью. Самая ранняя память, отдававшаяся горчинкой, была из детского сада. Ему было пять. Мама купила ему коробку импортных карандашей «Brauberg» — огромную, пахнущую деревом и краской, с идеально заточенными стержнями всех цветов радуги. Таких ни у кого в группе не было. Он был счастлив, ощущая в руках их приятную, увесистую тяжесть. Он рисовал сердцем. Корабль с алыми парусами, рассекающий синие волны. Солнце он выводил самым жёлтым карандашом, так что на бумаге оставались вмятины от нажима. Он был уверен — первое место его. Как же иначе, ведь карандаши-то самые лучшие? Когда объявляли результаты конкурса, его имя назвали вторым. Первое место отдали Кате Кругловой, нарисовавшей обычный домик с трубой и цветочки. Её рисунок был аккуратным, правильным. Его же — ярким, но, как сказала воспитательница, «слегка небрежным» и «слишком фантазийным».
«Эх, Артём, Артём — вздохнула мама, когда он с гордостью протянул ей грамоту с цифрой «II». — Даже карандаши не помогли. Мама смотрела на его рисунок, с каким-то серьезным прищуром: «Здесь можно было мачту и ровнее сделать. Ну, где ты видел зеленые облака? А якорь у кораблей всегда черный! Надо было чуть-чуть постараться. Смотри, как аккуратно Катя всё нарисовала». Он не заплакал. Он просто впервые почувствовал, как горячая волна стыда заливает всё внутри. Стыда за то, что он подвел, не оправдал доверия, оказался «недостаточно хорош» даже с самыми лучшими карандашами. По дороге домой он молча сжимал ту самую коробку «Brauberg». Приятная тяжесть превратилась в какой-то жгучий тяжелый груз, от которого потели ладошки и хотелось скорее избавиться.
 
Потом была престижная математическая школа. «Артём, пять баллов? А почему не пять с плюсом? Ваня Трофимов с плюсом». «Второе место на олимпиаде? Хорошо, конечно. Но ведь первое — тоже кому-то досталось».
 
Но самая яркая рана горела на его левом плече — невидимым шрамом. Ему было двенадцать. Секция борьбы. Первый в его жизни серьёзный турнир. Он выиграл две схватки и проиграл одну — полуфинальную. В утешительном поединке он всё же поборолся за третье место, выжав из своего худого тела все соки. На пьедестале он старался не раскачиваться от усталости, сжимая в потной ладони бронзовую медаль. Он искал глазами в зале отца — и нашёл.
 
Папа не улыбался. Он сидел на трибуне, откинувшись назад, скрестив руки на груди. Его лицо было бледным и оттого ещё более страшным — на нем читалась не злость, а тяжелое, утомлённое разочарование. Когда Артём подошёл, отец молча посмотрел на медаль, потом на него, и вздохнул.
— Ну, бронза… тоже металл, — произнёс он, и в его голосе звучала такая ледяная снисходительность, от которой хотелось провалиться сквозь землю. — Видел, как тот грузинский мальчик тебя провёл? На школьном зале. Элементарно! Ты что, не отрабатывал этот уход?! Отец, придерживая Артема за левое плечо и глядя прямо в глаза, разбирал его победу на составляющие, и она превращалась в провал и неудачу. И виноват в этом был он, Артем.
Любовь снова оказалась в долгу. Её нужно было ещё заслужить. Ещё больше. Ещё лучше.
Артём поднял голову и увидел своё отражение в тёмной витрине бутика. Худой парень в дорогом, но смятом пальто, с аккуратной стрижкой, которая не могла скрыть потерянного выражения глаз. «Неудачник», — чётко и ясно произнёс внутренний голос, голос с трибуны. Этот внутренний цензор вырос и поселился в голове навсегда, встроив в мозг отцовский взгляд и материнскую укоризну. Он смотрел на мир ИХ глазами.
 
С каждым днем тень на асфальте, которая дышала, становилась все длиннее и все чернее, пока не начала поглощать его целиком.
 
Все события вымышлены, а совпадения случайны. А если в этом тексте вы узнали себя — пожалуйста, помните: Вы заслуживаете любви по праву рождения.

История Артёма показывает, как выглядит тревожное расстройство изнутри. Это не слабость характера и не привычка «накручивать себя». Беспокойство становится настолько сильным и частым, что управляет нашими решениями: человек увольняется с работы, перестает радоваться жизни, избегает людей, ночами прислушивается к стуку сердца.

Наше обычное волнение помогает подготовиться к экзамену или сложному разговору и затихает вместе с прошедшим событием. При расстройстве сила волнения не соответствует поводу, держится неделями, мешает работе, общению, сну. Чем отличаются эти состояния, подробно описано в статье о тревоге без причины.

Набор симптомов у женщин и мужчин по сути одинаков и обычно складывается из четырёх групп:

• эмоции: постоянное напряжение, тревога, ощущение надвигающейся беды, спонтанные приступы гнева и агрессии;
• мысли: «а вдруг я сумасшедший», «все видят, как я волнуюсь», «со мной что-то не так», «сейчас все узнают, какой я на самом деле»;
• поведение: избегание людей, мест и дел, откладывание решений, постоянные проверки, например измерение пульса или поиск симптомов в интернете; трудности с концентрацией внимания;
• тело: сердцебиение, мышечные боли и зажимы, дрожь, потливость, ком в горле, головокружение, бессонница, панические атаки.

Телесные ощущения пугают сильнее всего. Артём принял боль под лопаткой за болезнь сердца, и страх вырос. Помните, при боли в груди, одышке или обмороках вначале требуется посещение врача и прохождение обследования, чтобы не пропустить возможные заболевания органов.

Различают несколько видов таких состояний. Чаще всего встречаются три:

• Генерализованное тревожное расстройство. Постоянное беспокойство по разным поводам, от денег до здоровья близких. Оно держится большинство дней, обычно не меньше нескольких месяцев, сопровождается напряжением, усталостью.
• Паническое расстройство. Повторяющиеся панические атаки: внезапный приступ страха с сердцебиением, нехваткой воздуха и ощущением катастрофы. Человек начинает бояться самих приступов и обходит стороной места, где они случались.
• Социальное тревожное расстройство, его называют также социальной фобией. Страх оценки со стороны других: выступлений, знакомств, разговоров с незнакомыми, зрительных контактов. Человек ждёт осуждения. В истории Артёма это эпизоды с планёркой и кофейней.

Отдельно стоит страх за здоровье: человек боится тяжёлой болезни, ищет подтверждения снова и снова. Если к беспокойству добавляются подавленное настроение, потеря интереса к жизни, речь может идти о смешанном тревожном и депрессивном расстройстве.

Диагноз психического расстройства ставит только врач: психиатр или врач-психотерапевт.

Вернёмся к Артёму. Утренняя планёрка стала тем днём, когда всё началось: упавший кликер, чужой голос, ощущение, что все заметили его провал и панику. Но неловкость на выступлении сама по себе редко надолго выбивает человека из колеи. Большинство людей через пару дней вспоминают такой эпизод с улыбкой, а то и вовсе забывают. Почему же страх закрепляется?

Ответ начинается задолго до планёрки. Часть чувствительности к опасности человек получает от природы в виде генной информации, часть приобретает в семье. В детстве Артёма любовь приходилось заслуживать: рисунком, оценками, местом на пьедестале. Так сформировалось убеждение «я недостаточно хорош», «ошибки недопустимы», и оно стало лупой, под которой любая оплошность выглядит катастрофой, поводом для насмешек и отвержения. Подобные убеждения, например, хорошо знакомы людям с низкой самооценкой.

Фоном для развития расстройства послужила перегрузка: новая работа, высокая планка, постоянное напряжение. Но при работе с клиентом в КПТ подходе важнее другое: что удерживает тревожное состояние сегодня. Артём избегает встреч, и каждое избегание приносит облегчение. Мозг делает вывод: опасность была настоящей, а избегание спасительным. Он следит за дрожью рук, старается выглядеть уверенно, внимание уходит на себя, разговор получается хуже. Он ищет симптомы в интернете, ненадолго успокаивается, но тревога возвращается. Так замыкается круг.

Тревогу поддерживают не события прошлого, а сегодняшние привычки реакции: избегание, постоянный самомониторинг, гипербдительность, перепроверки и т.д. Их можно менять. Психолог помогает разобраться, как устроено это дезадаптивное состояние, и совместно с клиентом работает с тем, что запускает его и поддерживает.

Протоколы КПТ официально включены в международные клинические руководства, а высокая эффективность метода при работе с тревожными расстройствами подтверждена сотнями научных исследований.

Процесс терапии строится на понятных и последовательных шагах. На сессиях мы детально разбираем конкретные триггеры: исследуем цепочку от внешнего события до автоматической мысли, телесной реакции и ваших действий. Мы не занимаемся «позитивным мышлением» — вместо этого мы учимся беспристрастно проверять тревожные мысли на реалистичность, взвешивая факты «за» и «против».

Следующий этап — бережное возвращение к тому, чего вы раньше избегали. Через безопасный практический опыт мы проверяем, обоснованы ли ваши страхи. При социофобии это может быть легкий диалог с незнакомцем, при панических атаках — контролируемое проживание телесных симптомов, например через учащение пульса, а при генерализованной тревоге — мягкое расформирование привычки беспокоиться «на опережение». Закрепить новые навыки помогают небольшие домашние задания: именно они превращают инсайты в устойчивые жизненные изменения.

Чаще всего это работа на несколько месяцев, а не на пару встреч. Темы запросов, с которыми я работаю в рамках когнитивно-поведенческой терапии, можно прочитать на странице «Запросы».

Фармакотерапия — это сильный и точный инструмент, который назначает только врач. При выраженных симптомах правильно подобранные препараты становятся надежной опорой: они мягко стабилизируют состояние и дают силы для качественной психотерапии. Однако принимать успокоительные, противотревожные или снотворные средства самостоятельно не стоит по трем важным причинам:

• Во-первых, они подбираются строго индивидуально. Организм каждого человека уникален. Врач учитывает множество факторов, чтобы найти именно то вещество и ту дозировку, которые подойдут вам и мягко встроятся в ваш обмен веществ.
• Во-вторых, у любого препарата есть особенности действия. Специалист знает, как учесть возможные побочные эффекты, как организм будет адаптироваться к средству в первые дни и с какими другими лекарствами его нельзя сочетать.
• В-третьих, самостоятельный прием маскирует проблему и может вызвать привыкание. Без контроля врача легко пропустить момент, когда «скорая помощь» превращается в небезопасную привычку, а при резкой отмене симптомы могут временно вернуться.

Тест диагноз не ставит, но помогает оценить, насколько выражены симптомы. Например, шкала GAD-7 из семи вопросов показывает выраженность беспокойства за последние две недели. Высокий результат — повод показаться специалисту. Диагноз врач ставит после беседы и, при необходимости, обследования.

Если на первом плане беспокойство и напряжение, говорят о тревожном расстройстве. При смешанном тревожно-депрессивном варианте к ним добавляются подавленное настроение, потеря интереса и упадок сил, причём ни одна группа симптомов не заслоняет другую. Если на первый план выходит депрессия, врач оценивает её отдельно. Разобраться в сочетании помогает специалист.

Нет. Тревожное, или уклоняющееся, расстройство личности — устойчивая особенность характера, которая складывается с подросткового возраста: постоянное ощущение собственной неполноценности, страх осуждения, уход от близких контактов. Социальная фобия на него похожа, поэтому различить их без специалиста трудно. Психотерапия помогает при обоих состояниях, но план работы может отличаться.

Сначала к врачу, если тревога появилась внезапно и сопровождается болью в груди, одышкой, обмороками или резкой потерей веса: нужно исключить заболевания сердца или щитовидной железы. Если телесные нарушения исключены, а состояние сохраняется, стоит записаться к психологу в следующих случаях:

• вы подстраиваете жизнь под беспокойство: меняете работу, обходите встречи и маршруты;
• вы регулярно проверяете состояние тела или настойчиво ищете у себя болезни;
• у вас случаются панические атаки;
• вы пьёте алкоголь и (или) принимаете успокоительные, чтобы справиться с напряжением;
• ваши симптомы держатся несколько недель и мешают работе, учёбе, отношениям или сну.

Если появились мысли о том, чтобы причинить себе вред, не ждите: расскажите о состоянии близким, позвоните по номеру 112 или обратитесь в ближайшую больницу.

Подробнее о подходе и моём опыте написано на странице «Обо мне».

Это не слабость характера, а состояние, с которым работают. Начать можно с одного разговора. Если вы узнали себя в истории Артёма, запишитесь на консультацию онлайн или очно во Владивостоке.